Мир Тьмы: через тернии - к звёздам!

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Мир Тьмы: через тернии - к звёздам! » Вампиры » Кланы. Тзимицу (Tzimisce)


Кланы. Тзимицу (Tzimisce)

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

поперто отсюда

2

Клан Изменяющих

Если клан Ласомбра — сердце Шабаша, то клан Тзимицу — его душа. Даже другие вампиры начинают чувствовать себя неуютно рядом с этими зловещими Сородичами, а прозвище «Изверги» когда-то дали им устрашённые вампиры из других кланов. Характерная Дисциплина Тзимицу — «Изменчивость» — объект особенного трепета; ходят рассказы об уродующих изменениях, насылаемых по капризу, об омерзительных «экспериментах» и пытках, отточенных сверх пределов человеческого — или вампирского — понимания и выдержки.
Эта пугающая репутация поначалу часто кажется необоснованной. Многие Тзимицу - существа сдержанные и проницательные, сильно отличающиеся от завывающих боевых стай, составляющих основную часть Шабаша. Большинство Тзимицу кажутся разумными существами, весьма смышлёными, обладающими любознательностью и научными склонностями, и они безмерно обходительны по отношению к гостям.
Однако Сородичи, которым приходится общаться с Тзимицу, понимают, что человеческие черты Извергов, это лишь тонкий слой, прикрывающий что-то… иное. В течение тысячелетий Изверги исследовали и оттачивали своё понимание вампирского бытия, формируя свои тела и мысли в новые и чуждые формы. Когда это будет необходимо, поучительно или просто прятно, Тзимицу без колебаний изменят своих жертв таким же образом. Если юных Извергов можно назвать безжалостными или жестокими, старейшины их рода просто не способны понять смысл милосердия или страданий — или, быть может, они понимают, но больше не считают чувства существенными.
В былые ночи Тзимицу были одним из наиболее могущественных кланов в мире, правившим регионом, сегодня известным как Восточная Европа. Будучи могущественными чародеями, Изверги властвовали также и над смертными в регионе, попутно породив множество страшных историй о вампирах. Клан за кланом сговаривался, чтобы истребить Тзимицу, но в итоге удалось преуспеть чародеям-Тремере. Вообще-то, согласно некоторым рассказам, Тремере использовали витэ пленных Тзимицу в своих экспериментах по превращению в бессмертных. Поэтому Тзимицу неумолимо ненавидят Тремере, и Тремере, попавшие в лапы Шабаша, обычно обретают кошмарную смерть в когтях Извергов.
В ходе Великого Восстания Мятежников клан Тзимицу обратился против самого себя, когда юные представители клана открыли мистические средства по освобождению от уз крови, принуждавших их служить своим старейшинам. В последующей борьбе юные Изверги уничтожили множество своих старейшин и разрушили то, что осталось от их оплотов. Некоторые шабашиты шепчутся, что клан сумел найти и уничтожить собственного прародителя-Патриарха, но Изверги не подтверждают, хотя и не отрицают этой истории.
Ныне Тзимицу служат Шабашу в качестве учёных, советников и священников. Многие из практик секты произошли от обычаев клана. Исследуя возможности и границы вампирского бытия, клан надеется открыть высшее предназначение Сородичей в целом. Если это означает полное уничтожение архаичных Патриархов, разгром Камарильи и вивисекцию миллионов смертных жертв — ну, у всех экспериментов есть последствия.

Свернутый текст

Прозвище: Изверги

Секта: Большинство Тзимицу служат Шабашу. Некоторые могущественные Тзимицу сохраняют независимость; они, как считается, принадлежат к Инконню. В Камарилье Тзимицу практически отсутствуют; даже тем Извергам, что не поддерживают Шабаш, противны камарильские прятки среди людских масс.

Внешность: Будучи мастерами Дисциплины «Изменчивость», Тзимицу часто обладают потрясающей внешностью, потрясающе прекрасной или потрясающе причудливой — зависит от прихоти конкретного Изверга. Юные Тзимицу, стремясь исследовать свою нечеловеческую сущность, производят над своим телом всевозможные модификации. Однако их старейшины часто предпочитают безупречные симметричные формы; в конце концов, тело — это всего лишь переходящий полезный механизм. Лица Тзимицу нередко напоминают маски чистого совершенства, и Изверги, как правило, мало смеются, хотя некоторые хихикают во время особенно изящных экспериментов.

Убежище: Тзимицу — до крайности замкнутые существа, придающие огромное значение неприкосновенности убежища. По сути, у клана имеются целые серии сложных протоколов, основывающихся на гостеприимстве. Гости, приглашённые в убежище Изверга, защищены не-жизнью хозяина; незваных гостей будут преследовать до края земли и наказывать страшно и долго. Как ни странно, но убежища — или «поместья» — Тзимицу вовсе не обязательно будут удобными и ухоженными, в том смысле, что обиталища Вентру или Торадоров. Людские красивости мало что значат для Извергов.

Происхождение: Тзимицу редко Обращают, руководствуясь капризом; выбор потомков отражается на их сире, и поэтому Изверги выбирают лишь тех смертных, которые, по их мнению, способны послужить для улучшения клана в целом. «Блистательность» и «проницательность» ценятся особенно высоко; проявляется ли блистательность и проницательность потомка в области научной теории или в серийных убийствах — разница незначительная.

Клановые Дисциплины: Анимализм, Прорицание, Изменчивость.

Слабости: Тзимицу — существа крайне территориальные, они обустраивают одно убежище и яростно его охраняют. Всякий раз, когда Тзимицу ложится спать, он должен окружить себя хотя бы двумя горстями земли из местности, которая имела для него значение при жизни — возможно, землёй с места своего рождения или с кладбища, где он прошёл свой ритуал создания. Невыполнение этого требования каждые 24 часа уполовинивает запас кубиков Тзимицу, до тех пор, пока у него не останется всего один кубик на действия. Этот штраф действует до тех пор, пока он вновь не отдохнёт целый день в окружении своей земли.

Организация: Не смотря на то, что Тзимицу гордятся своим наследием и обычаями, в клане нет особой организации. Сиры и потомки куда более близки, чем прочие вампиры Шабаша, но в целом каждый Изверг пробивается в мире самостоятельно. Один вампир из числа Извергов носит древнее звание Воеводы; Воевода считается номинальным лидером клана, хотя на деле он выступает скорее в качестве «священника» или возглавляет проведение обрядов, а не является мирским владыкой.

Линии Крови: Многие Тзимицу произошли от специализированных «семейств гулей», которые издавна служат клану в качестве приспешников.

Цитата: Добро пожаловать; тысячу раз добро пожаловать! Я польщён, что на эту ночь мы можем отложить глупую вражду Джихада, чтобы вы могли войти под мой кров под покровительством… мм? Вы вздрогнули? А, этот звук! Пустяки! Вам не стоит об этом тревожиться, милый гость!

Стереотипы
Ассамиты: И вновь турки завывают у наших ворот. Последние Ночи несомненно уже близко.
Бруджа: Как и нас, их несправедливо свергли. В отличие от нас, они не сумели приспособиться.
Последователи Сета: Говорят, что червяка можно разрезать надвое, или даже нашинковать, и каждый из кусочков чудесным образом вырастет в целого. Интересно, способны ли на такое Сетиты?
Гангрел: Охотничий пёс уже меряет шагами свою псарню. Скоро он придёт и оближет ноги своему старому хозяину.
Джованни: Почему они так одержимы состояниями бытия, о которых мы — бессмертные — больше не должны беспокоиться?
Ласомбра: Они воистину являются тенями — пугающими, но совершенно нематериальными. Тем не менее, часто куда проще заниматься делом под покровом скрывающей вас тьмы.
Малкавиан: Высказывание, согласно которому гений и безумие идут рука об руку, явно было придумано несчастным Безумцем, который желал изобрести оправдание для своего недостатка.
Носферату: Неважно, как их искажать, они всегда возвращаются к своему изначальному состоянию. Поразительно.
Равнос: Нет никого, кто более достоин жестокого наказания, чем незваный гость.
Тореадор: Такие прелестные, такие податливые, словно куклы! Но самый пленительный из их даров — это крик.
Тремере: Они жаждали бессмертия; теперь оно у них есть. Знайте, выскочки, что правильно обустроенные мучения могут заставить миг казаться вечностью, а вечность, состоящая из вечностей — это долгий период для страданий.
Вентру: Если вы делаете неверный выбор, вы можете хотя бы придерживаться своей ошибки с достоинством. Вентру воплощают немало благородства, имеющегося у Проклятых, и посему, когда настанет время уничтожить их, мы позволим им умирать долго, с честью.
Каитиффы: Их в основном создают в спешке; поэтому редко кто из них годен хоть на что-то, кроме как стать объектом для изучения.

Камарилья: Котёл, в котором Древние надеются приготовить кровавое варево. Когда его опрокинут, остальные всё увидят — и поблагодарят нас.
Шабаш: Неполноценная, но, тем не менее, величайшая — и единственная — наша надежда.

3

- Но, Алексей...
- Дитя, дитя, - Алексей простирает шестидюймовые когти в жесте недовольства, к которому я все быстрее привыкаю. Его голос сегодня вечером - модулированное контральто, с очаровательным славянским акцентом. - Твоя выходка на Ритуале прошлой ночью была неуместной. Неужели Обряды Создания тебя ничему не научили? Ты должна перестать думать о себе как об одной из них.
- Согласна. Я мертва. Ваша кровь позволила мне жить после смерти. Я и при жизни-то не принимала все близко к сердцу. Но то, как говорите Вы и эти, остальные из Шабаша, - как будто вы считаете себя другим биологическим видом, или вроде того.
- Высший вид, о да. Следовательно, иной вид. Разве их пища или воздух питают меня? Разве я старюсь? Могу я спариваться с ними? Разве я выгляжу, как этот скот?
Вот уж точно Алексей так не выглядит. Перечислю его особенности: почти змеиная худоба, отметины на лице, расширенные височные доли черепа, непропорциональные пальцы, неестественно вытянутые шея и предплечья. Даже с такого расстояния я не могу определить его прижизненный пол или расовую принадлежность. Лик, нависший надо мной, - пусть и абстрактно красиво, но является совокупностью плоскостей и углов: гладкое, лишенное выражения, смутно напоминающее рептилию. Любая схожесть с человеком - в лучшем случае совпадение или благоприятный ракурс.

Свернутый текст

- Но Вы сделали себя таким...
- Сделал себя? Вот в чем смысл. Мы, вампиры - мы, Тзимици - не пляшем больше под дудку митоза и мутации. Мы становимся тем, чем нам нужно быть. Мы одни обладаем такой возможностью.
- Да, но Вы не можете просто...
- Именно, что я сам создал себя, и ты сделаешь то же. Как делает любая бабочка, стремящаяся вырваться из плена своей ленивой куколки. Другие кланы - они так близоруки и самодовольны. Мы же побороли энзимы и энтропию, осмос и кислород. Цепи, связывающие все, от простейшей амебы до новорожденного человеческого младенца, лежат у наших ног. И все же остальные мычат что-то об их "человечности". Человечности? Разве земноводное тоскует по своим плавникам и жабрам? Разве первый кроманьонец жалел о своей исчезнувшей межбровной гряде? Разве мои любимые питомцы завидуют потере своей бесхребетной пластики?
Он делает жест в направлении аквариума на учебном стенде. Я не могу подавить дрожь при взгляде на слепых извивающихся созданий внутри. С биологической точки зрения, миксина - Myxine glutinosa - любопытные и показательные для эволюции организмы. С эстетической точки зрения - довольно милая группка созданий.
Уверена, что Векслер, бывший глава клана Бруха этого города, согласился бы со мной, если бы мог. В конце концов, миксины снуют туда-сюда через его рот, кормясь его губами и тканями позвоночника, высасывая питательные вещества из его продолговатого мозга. Однако обезглавливание способно утихомирить даже нас, и глаза Векслера лишь бессмысленно пялятся на скользких паразитов.
- Человеческое состояние, - продолжает Алексей, - камень на шее нашего вида. Джихад Древних не есть поединок сверхъестественных существ, а лишь кульминация десяти тысячелетий человеческой зависти, вожделения, гнева, паранойи и прочих биологических тропизмов, управляемых посмертно эндокринными железами, которые ссохлись тысячелетия назад! И все потому, что шестнадцать человек, получивших абсолютный контроль над своим бытием, не смогли подняться над ограничениями, привитыми им за два или около того десятка лет существования придурковатыми охотниками-собирателями, кремнедробителями и горшечниками. И это боги! Где ваши молнии, о, Патриархи?
- Твоя аура, однако, положительно ослепляет меня скептицизмом, Джулия, дорогая. Нужен практический урок. В лабораторию, - Алексей плавно разворачивается и делает мне знак следовать за ним. Преодолев кабинет в два шага, он распахивает дверь и скользит вниз по коридору. Я иду следом.
Дверь внутреннего кабинета открыта, но все же я не вхожу. Я уже освоила кое-что из этикета клана. Алексей поворачивает голову на немыслимые 180 градусов, чтобы оказаться ко мне лицом, и произносит нараспев:
- Прошу быть гостем в моем святилище. Мое мясо - твое, мое вино - твое, мое ложе - твое, - чушь, разумеется, но звучит занятно, будто бы из Старых Времен.
Мы спускаемся по винтовой лестнице в лабораторию. Ударение на "-тор-". Алексей придирается к мелочам. Именно так и не иначе. Свое место должно быть всему...
...и все, я вижу, входя в фосфоресцирующий свет ультрафиолетовых ламп лаборатории, все на своем месте. Инструменты и инвентарь расположились вдоль стен, рассортированные по размеру и назначению. Старый, но отлично работающий ручной электрогенератор, позаимствованный у уругвайской полиции, стоит в ближайшем углу. Кошка-девятихвостка лежит кольцом посреди мензурок и бунзеновских горелок. Баки кислот и формальдегида мешивают свои испарения с запахом свежепролитой крови, дезинфицирующим средством и прочими, менее приятными ароматами, пропитавшими лабораторию. Штативы и каркасы, анатомические столы расставлены по комнате, словно саркофаги.
Я вижу различные куски плоти, несоизмеримых форм и размеров, прикрепленные к рамам. Многие еще издают слабые булькающие звуки. Алексей в экстазе, последняя осада не только освободила город от лидеров Камарильи, но и позволила собрать коллекцию образцов. Мне кажется, я тоже. в некотором роде, один из них.
- Госпоиднгосподингосподин...
Звук исходит из дальнего угла. Раду и Михаил, злачта Алексея, парочкой выползают из теней. У них две ноги, поскольку им нужно передвигаться, чтобы повиноваться приказам хозяина, у них есть руки и кисти рук, чтобы помогать хозяину в его исследованиях, а вот во всем остальном Алексей здорово позабавился с их анатомией. Гигер или Гойя с трудом могли бы соперничать с его изобретательностью.
- Нужегосподинигратьпозвольигратьгосподинпокорминасгосподинпокорми...
- Брысь! - шипит Алексей. Парочка отступает назад в тень. - Когда мне будут нужны ваши услуги, я вас позову. Когда я захочу покормить вас, я сделаю это. До той поры - убирайтесь!
- Одобрыйгосподинхорошийгосподинлюбимгосподинаоданенадоболи…" Гули юркают в свое убежище, уставясь оттуда на Алексея своими биолюминесцентными глазами.
В центре комнаты, расположенные под единственной сияющей лампой, поставлены рядом три штатива - поле для проведения текущего эксперимента Алексея. Связанный обнаженный смертный дергается на средней раме. За исключением внутривенной капельницы в левой руке, он нетронут. Особям по обоим его сторонам не так повезло. Таблички на рамах заботливо обозначают их Тремер и Вентру; иначе я бы не смогла опознать этих существ.
Мы приступаем к эксперименту. Я изучаю смертного, проявляя научную отстраненность.
- Он выглядит истощенным, - говорю я Алексею. - Сколько прошло времени с тех пор, как Вы его кормили? И не следовало бы помыть его? Он весь обгадился, возможно, завелись паразиты и это может нарушить...
- Чушь, - прерывает меня Алексей. - Голод Раду и Михаила - более чем способен уберечь комнату от присутствия паразитов. Что касается питания, на время эксперимента его поддержит кровь вампира, вводимая через вену.
- Джулия?
Этот смертный знает мое имя. Странно… Я что, его знала? Все произошедшее до Обрядов Создания словно бы в тумане... Концентрируясь, я пытаюсь проникнуть сквозь завесы, которыми тайное крещение окутало мой мозг. Ах, да. Тим? Нет, Том. Я с ним работала в Департаменте Исследований и Разработок. Игры с маленькими белыми мышками.
- Джулия - помоги мне - Джулия - Господи, Джулия...
Как я была слепа. Они пищат и возятся, словно грызуны!
- Молчать,- приказывает Алексей. - Ну же, к делу.
Алексей берет складку кожи ниже ключицы Тома. - Обрати внимание. - Одним отработанным движением он сдирает с торса человека кожу до талии.
Вопли смертного стали бы пыткой для нервов, будь у меня нервы. А поскольку их нет, я чувствую лишь ритмичные волны звука, успокаивающие, почти амниотические.
Алексей, очевидно, находит шум раздражающим. Он прижимает ладонь к губам смертного, запечатывая их толстой кожистой мембраной.
- Исследуй несовершенство его центральной нервной системы. - Он втыкает один коготь в мышцы грудной клетки человека, а другой - в кусок плоти, обозначенный как "Вентру". Смертный содрогается, как лягушка при контакте с батарейкой, Вентру же, наоборот, сжимается, как слизняк, брошенный на соль. - Ты, разумеется, заметила различия в рефлекторных реакциях Homo sapiens sanguinus, производимых сетью его микрокапилляров, окружающих нервные аксоны вместо миелиновой оболочки?
- Ну... - я вглядываюсь в оба куска окровавленной плоти. Аромат крови силен, как нашатырь, почти невыносим для меня. - Мне кажется, они оба одинаковы...
- Я не - ах, да, верно, - Алексей вздыхает. - Тебе еще предстоит усовершенствовать искусство Прорицания. Мои извинения, дражайшее дитя - после веков бытия вамипром я почти забыл, что значит смотреть на мир сквозь душевную катаракту. Знаешь ли ты, что я открыл не менее 316 оттенков цвета, неразличимых для глаза смертного - а я даже не изнеженный Тореадор. Но неважно.
- Смысл в том, что нервные узлы вампира - и, следовательно, наш мозг - действуют на более высоком уровне сознания. Этот Вентру, даже в его... разрозненном состоянии, скорее контролирует все свои вегетативные функции, чем подчинается им. Но давай рассмотрим более... глубокий уровень.
Алексей взмахивает руками над незащищенной грудью смертного, как волшебник, проводящий пассы над столом. Слышен звук, похожий на разбивающиеся кристаллы льда, и двойные дуги грудной клетки освобождают себя от жилистого мяса. Мне это напоминает прыжок кита над водой.
Мы склоняемся над открывшейся полостью. Зловоние подавляет даже аромат крови. Алексей указывает на пульсирующее сердце.
- В спокойном состоянии оно билось бы, делая 66 ударов в минуту. Здоровый образчик, несмотря на его лишения. Однако вот средоточие его ограниченности, распределяющее жизненную силу в неизменных долях. Мы же располагаем кровью, как нам нужно, и используем ее, как считаем удобным. - Алексей протыкает нижние ткани. - И нам также не нужен этот... корм. Мы хотим чего-то - и получаем это. Любое наше внешнее действие, любая внутренняя реакция, происходит осознанно.
- А как насчет наших приступов Безумия?
- Осознанный волевой механизм выживания, - отчеканивает Алексей. - Мы не "впадаем в безумие"! Вампиры не "впадают в безумие"! "Безумие" - это для слабокровых камарильских атавизмов, сопротивляющихся своим высоким порывам и поэтому все еще презренных и низменных! Что я и хочу доказать!
- Что касается атавизмов, - продолжает Алексей более спокойно, указывая на третий образец, - посмотри на этого Тремера. Это ублюдочное "недостающее звено" олицетворяет усредненные характеристики, вроде австралопитеков. К счастью, чертовы Колдуны скоро будут уничтожены.
Алексей продолжает свою речь.
- Мы называем их скотом, и не без причины. Они едят животных - четвероногих существ - исходя из того, что их великие способности к восприятию и пониманию дают право на это. И все же смертные, со всем их хваленым восприятием, не более сведущи, чем одноклеточные. И их мнимая разумность не помогает им лучше контролировать процессы, присущие низшим формам жизни, вроде вышеупомянутых одноклеточных. Посмотри, как он извивается! - Алексей указывает на конвульсии человека. - Осознание недостатка не извиняет дальнейшее его существование.
- Да, я сомневаюсь, называть ли смертных воистину разумными. Я признаю, что они служат чем-то вроде личиночной стадии, сырой глиной для развития Тзимици - такую роль играют сперматозоиды и яйцеклетки у людей, и никто не предлагает людям лелеять эти свои выделения.
- Что касается этого предмета... - Алексей плавно двигает ладонь вниз, и смертный начинает дергаться быстрее. - Неуклюжий процесс, не так ли? Свинья, слепо ковыряющая почву в поисках трюфеля, - Алексей смотрит вверх, уставившись полуприкрытыми хрусталиками в побелевшие глаза человека. Он сжимает свою указывающую руку, затем мимоходом зевает.
Стаккато черепа смертного, бьющегося о металлическую раму, успокаивает, как шум дождя по крыше.
Алексей брезгливо оглядывает изучаемых, затем резко простирает кисть руки в направлении угла. Я слышу возню Раду и Михаила, скандалящих из-за куска плоти. Алексей гладит меня по шее.
- Насколько чище Обращение, не так ли? Гораздо в большей степени управляемо. В этом случае в твоей власти, когда, как и для кого пролить кровь.
- Кстати, - произносит Алексей, указывая на смертного, теперь уже в состоянии комы, - этот практически исчерпан. Что акцентирует мое финальное доказательство. Выражаясь холодными терминами дарвинизма, вампиры попросту лучше приспособлены к выживанию. Хотя, - заключает он, делая жест в сторону двух других рам, - камарильский штамм лишен этого преимущества.
Алексей ведет меня к лестнице.
- Довольно уроков - нужно утвердить власть нашей секты. Очаги мятежей Анархов должны осознать свое место в пищевой цепи этой ночью. Раду! Михаил! Приберите этот бардак! Каждый клочок, или оба получите кнута! Что касается тебя, Джулия, я представлю тебя новому Архиепископу этого города. Пойдем, - он поднимается по лестнице, не оглядываясь.
Я все еще не знаю, многому ли из тысячелетней Алексеевой чуши на тему "убивай-или-будешь-убит" я верю. Но должна признать, что я знаю многих представителей моего... - из смертных, кто не заслуживает большего. Оглядываясь в прошлое, чувства неандертальцев не были так уж важны в общем порядке вещей. Прочь, прочь, все прочь...
Я слышу, как за моей спиной Раду и Михаил спешат к остаткам эксперимента. Мое Прорицание, должно быть, развивается - я почти что чую запах их слюны. Умные создания. Возможно, стоит принести им какие-нибудь остатки с охоты. На десерт. Немного жалости никогда не повредит.
В конце концов, несмотря на издевательства Алексея, они всего лишь люди.

4

22 ноября 1942 года
Вокруг простирался безбрежный белый простор, мир без горизонта, который отделил бы землю от удушающей мглы плоской русской степи. Обер-ефрейтор Дитрих Валлинг, офицер превозносимого Гитлером вермахта, осматривал некогда гордую машину наступления 22-ой бронетанковой дивизии. Его белый "Панцеркампфваген IV" застыл одиноко, наполовину укрытый сугробами. Армейские агитплакаты никогда не показывали солдат, которые стоят вокруг танков, наблюдая, как те горят - ради недолгих мгновений, на которые это отгоняет холод.
У остатков бронетанковой дивизии топливо кончилось примерно в 150 км от Волгограда, недалеко от берегов реки Чир. Русское контрнаступление в Сталинградской кампании началось три дня назад, когда вдруг густой туман почти полностью лишил обзора, и жгучий холод разогнал тепло. Артиллерия сверкала и громыхала в бессильной ярости, и сходящиеся в бою танки сталкивались друг с другом в неуклюжем слепом балете. Воздух был гуще молока, но русская 8-ая армия по-прежнему окружала осажденную 22-ую дивизию и изничтожала ее своими снайперми и танками Т-34. Группа Дитриха в конце концов прорвалась через блокаду и исчезла в степи. Теперь, сломленные и умирающие, они ждали русских. Громыхание танков и артиллерии, однако, к утру затихло, оставив безукоризненно тихий пейзаж под удушающе густым туманом.
Канонир Холден - пулеметчик Дитриха и единственный другой выживший из его "Панцера IV" - вывалился из-за снежной завесы. Он выглядел так, словно только-только из гителрюгенда, с редким небритым пушком на подбородке и лицом, перемазанным мазутом, портившим его юношескую арийскую внешность. Доходящая до бедер шинель из коричневой овчины свободно свешивалась с его костлявых плеч. Он отматывал буксирный трос с большой катушки.
- Что ты делаешь? - спросил Дитрих. Покрытый щетиной и грязью, подчеркнувшей преждевременные морщины, он носил черную полевую крутку и шапку из овчины. В иных обстоятельствах он мог бы произвести благоприятное впечталение - при наличии благ цивилизации.
- Я нашел ее на "Тигре" метрах в 20 к северо-востоку отсюда. Я связал остальные танки вместе, на случай, если нам надо будет найти друг друга в этом буране. Лейтенант Хабсманн приказал мне...
- Хабсманн? Этот крысомордый ублюдок все еще жив? - Дитрих сплюнул. - Удивляюсь, почему его не отправили в Польшу с остальными евреями.
- Сэр, он не...
- Я знаю, что он говорит, ты, идиот! - взвился Дитрих. - Но он и не ариец. Он мог обмануть Управление Рейха по генеалогии, но в нем заметна семитская кровь. Это в его скошенном лбе, в его курчавых черных волосах и его крючковатом носе. Тебя разве не учили этому в гителрюгенде?
- Учили, сэр, но я не могу... Я не могу ослушаться Хабсманна. Он выше званием нас обоих. А еще он хочет, чтобы мы собрались в его "Тигре". Он говорит, если будем делиться теплом, то меньше вероятность, что замерзнем.
- Иди, если хочешь, но я не буду облегчать русским задачу найти нас. Я остаюсь здесь.
Выражение лица Холдена выдало все его чувства. Однако он ничего не сказал и привязал трос к переднему крюку танка.
- Продолжай свой доклад. Что еще ты тут видел, кроме этой дворняги Хабсманна?
- Ну... - нервно продолжил Холден. - Я закончил опись состояния окружающих нас танков, но у меня нет бумаги, чтобы все это записать.
Дитрих проигнорировал своего подчиненного. Скорее всего канонир засунул всю имеющуюся у него бумагу себе в штаны, чтобы удержать тепло.

Свернутый текст

-...пять танков разбросано по местности...
Это была война непроизносимых истин.
- ...горючего нет ни в одном из них...
Дитрих ничего не сказал о балканской овчинной шапке, которую Холден поднял с мертвого румынского офицера, как и Холден промолчал о черной полевой куртке Дитриха, украшенной унтер-офицерскими шевронами.
- ...на одном "Панцере III" - мертвые солдаты...
Это были далеко не те гордые немецкие фаланги, которые пронеслись по Украине, освобождая места вроде Изюма и Сватово от коммунизма. Жители, прореженные голодом, славили пришествие вермахта как новый крестовый поход, явившийся свалить антихриста Сталина с его костяного трона. Они воспринимали черные немецкие кресты как символ надежды, и Дитрих воспринимал их надежду как символ победы. Эта вера умерла на жертвеннике Сталинграда.
- ...с оторванным лицом.
- Что? Повтори это! - приказал Дитрих, поняв, что пропустил нечто важное.
- Я нашел "Панцер III", покрытый мертвыми румынскими солдатами. Они блокировали люки. Я попытался снять солдат, чтобы забраться в танк, но они примерзли к металлу. Я дернул одного слишком сильно. Я... Я думаю, что оторвал ему лицо.
- Ты думаешь?
- Ну, да. То есть, не мог же он выглядеть так раньше, сэр.
- Кто был в танке?
- Я не знаю. Замерзшие тела закрыли люки и приемники.
- И что? Столкни трупы.
- Я... но... Но разве я не оторву им лица, сэр?
- Ты когда-нибудь свежевал кролика?
- Э, да... Да, сэр.
- Это ничем не отличается. Кролики хотя бы для чего-то полезны. Возвращайся назад, сбрось тела и вытащи оттуда все полезное. Не забудь проверить топливные баки под полом. Мы не послужим нашему фюреру, умерев здесь.
Холден на мгновение был ошарашен, затем слепо кивнул, прежде чем исчезнуть в белой завесе.
- И еще. Холден, - добавил Дитрих, - ничего не говори Хабсманну. Если ты найдешь что-нибудь, этого едва хватит нам самим. Ясно?

* * *

Два часа прошло с тех пор, как Холден ушел, и теперь обер-ефрейтор Валлинг подозревал, что подчиненный бросил его в угоду Хабсманну. Дитрих покоился в командирском кресле и вытянул ноги к защитной планке главного орудия. Он сидел в засохшей крови, но мысль об этом вовсе не беспокоила его. Обер-лейтенант Вестермайер заслужил пулю того снайпера, встав на стул и высунув голову из орудийного люка. Он был уже мертв, когда рухнул вниз и забрызгал внутренности танка жирными сгустками крови. В данный момент Дитрих игнорировал кровавые потеки на своей спецовке и продолжал сидеть у руля. Целую вечность назад, на прошлой неделе, Дитрих обнаружил, что с каждой минутой все больше привыкает к проявлениям насилия. Даже ошметки плоти или покрывающая одежду кровь больше его не беспокоили.
Жгучий ночной холод опустился на местность, загнав Дитриха назад в укрытие черного нутра его танка. Хотя все люки, бойницы и смотровые отверстия башни были закрыты, тепло по-прежнему ускользало, как вода сквозь решето. Дитрих дивился, как это оружие вермахта способно отражать русские пули и снаряды, но не способно справиться с величайшим солдатом советской империи - "генералом Морозом". Дитрих не хотел замерзать, но у него давно закончилось горючее, и ему больше нечего было поджигать своей зажигалкой. Если он хочет выжить, ему следует покинуть укрытие танка и обыскать близлежащие машины. Холден говорил что-то о пяти других танках; в одном из них, вероятно, есть что-то полезное, но надо быть осторожным, чтобы не подойти к "Тигру" Хабсманна.
Дитрих проверил обойму автоматического пистолета Sturmgewehr 44-ого калибра и собирался уже открыть люк, когда что-то закрыло застекленные смотровые щели орудийной башни. Дитрих инстинктивно отшатнулся под низкий потолок переднего отделения, где ударился о кресло водителя. "Это не может быть Холден или другой солдат дивизии," подумал Дитрих. "Они знают, что надо стучать гаечным ключом или прикладом оружия, прежде чем войти, иначе тебе разнесет башку нервный экипаж танка." Кто-то заглянул внутрь, но было слишком темно, чтобы разглядеть что-либо.
Шипение холодного воздуха проникло в танк вместе с тусклой зимней белизной - пришелец открыл башенный люк. Дитрих почувствовал, как его желудок рухнул куда-то вниз и кровь ринулась следом, словно водопад. Некий первобытный инстинкт в дальней части черепа вопил, чтобы Дитрих бежал. Это не был враг, это был охотник.
Дитрих осторожно протянул руку назад и пустил свои пальцы вдоль углубления в полу. Башенный люк был полностью откинут назад. Небольшые морозные вихри прорывались сквозь отверстие и оседали на красно-коричневой внутренней обстановке. Ищущие пальцы Дитриха нашли задвижку. Он осторожно толкнул ее, мучительно ожидая производимого ею скрипа, но спасательный люк водителя наконец открылся с удовлетворительным щелчком. Еще больше холодного воздуха ворвалось внутрь и заполнило переднее отделение. Дитрих тихо продвинулся к своему выходу. Он могу видеть, как пара молочно-белых... рук... сужавшихся в зазубренные когти, проскользнула в люк башни. Медведь? Умный волк? Что бы это ни было, оно забиралось внутрь вперед головой. Дитрих не стал дожидаться, пока увидит лицо существа; он оттолкнулся от водительского сиденья и нырнул в люк и колючий холодный воздух.
Видимость практически пропала, завывающий ветер уносил все шумы и выдавал их за свои собственные. Дитрих оглянулся назад на белую орудийную башню как раз вовремя, чтобы заметить черные сапоги, изчезающие в люке. Дитрих оттолкнулся от танка и схватил канат, соединяющий его с "Тигром". Держась за него, он стал прокладывать себе путь сквозь высокие сугробы в усиливающуюся бурю.

* * *

Сугробы становились все более глубокими, замедляя Дитриха, но он продирался сквозь холод. После того как, казалось, прошла целая вечность, Дитрих добрался до "Тигра". Тот дико жрал бензин и был лишен изящества. Его прозвали "мебельным фургоном" не за элегантность. Даже сейчас, наполовину укрытый снежным наносом, он выглядел неуклюжим и уродливым. Пятна циммерита, антимагнитной минной смазки, отвалились, обнажив серые проплешины. Боковой люк орудийной башни стоял широко открытый. Дитрих вытащил себя из снега на броню "Тигра". Он заглянул внутрь пустого танка. "Экипаж, должно быть, мертв," подумал Дитрих, но они его теперь мало беспокоили, где бы они ни были. Дитрих вышел и отвязал один из четырех тросов, уводящих дальше от его собственного танка. Он взял отвязанный трос и стал проталкивать себя сквозь снег, наматывая освобождающийся конец себе на плечо.
Что бы ни преследовало его, оно, вероятно, пойдет к другим машинам, по-прежнему соединенным с "Тигром", оставив Дитриха в безопасности и одиночестве в его изолированном танке. Он знал, что его поступок может стоить жизни его союзникам, но он был готов пожертвовать ими. Кроме того, никто тут больше не был верен Германии. Со Сталинграда солдаты про себя издевались над еженедельными пропагандистскими сообщениями Министерства Народного Просвещения. Если война пошла не так, как надо, то это потому что Гитлер позволил низшим видам сражаться вместе с Германской Родиной, ведь теперь слабые люди со слабой кровью воевали на передовой. Негодующий и разгневанный, Дитрих пробивался сквозь снег, проклиная Рейх за предательство собственных идеалов.

* * *

"Панцер III" был на шесть тонн легче "кампсвагена" Дитриха, но оснащен 50-мм орудием. Поземка пробегала по его броне, укутывая его до следующей весны. Покрашенный белой краской, он почти терялся в буране. Единственное, что выделялось на его поверхности, это румыны, покрывавшие танк словно личинки - труп. Все они лежали лицом вниз, мертвые и примерзшие к обнаженному металлу, блокируя четыре основных люка, как понял Дитрих, а также воздухозаборники и выхлопные отверстия. Кто-то расположил их так сознательно, и на мгновение Дитрих оценил холодную и безжалостную логику, которая потребовала подобных действий.
- Я забрался прямо в логово льва, - пробормотал Дитрих. Что бы ни преследовало его дивизию, оно расположилось здесь, но поскольку буря уже замела его следы, у Дитриха не было надежды найти путь назад. Этот танк был его единственным спасением. "Кроме того," продолжил про себя Дитрих, "что бы ни загородило люки, оно сделало это не без причины." Оно защищало что-то, а значит, это стоило внимания Дитриха.
Дитрих бросил трос и вскарабкался вверх, к солдату, съежившемуся над командирским люком. Крепко схватив того за плечи, Дитрих попытался оторвать его от танка. Лицо трупа оторвалось, повисло на жестких полосках, оставив клочья плоти на металле, но тело не двинулось; что-то измочалило его лицо до неузнаваемости, распахнуло его куртку и зимнее белье. Обнаженные грудь и живот солдата одинаково примерзли к металлу, но не так, как ожидал Дитрих. Солдат, похоже, был прикреплен к металлу, словно плоть прицепилась или слилась с обшивкой люка. Дитриха это не волновало. Они были всего лишь румынами.
Дитрих вытащил нож и стал обрезать плоть, отделяя труп от люка. Словно свежевал кролика. Порезав и попилив несколько минут, он использовал острие ножа, чтобы выковырять плоть из креплений, пока наконец не смог открыть башенный люк. Волна теплого воздуха и запах мясницкой лавки накатил на него. Внутри танка было сыро. Полузамерзший и на пороге обморожения, Дитрих рухнул внутрь танка, с громким лязгом захлопнув за собой люк. Тепло окутало его.
Тошнотворная смесь запаха падали и внутренностей заполняла кромешную тьму внутри танка, но не слишком беспокоила Дитриха. Он проводил свое лето на кюммрицкой овцеферме к югу от Берлина и привык к запаху смерти. На нервы ему действовало раздающееся вокруг приглушенное хныканье и рыдания. Дитрих нащупал свою зажигалку и включил ее. Тени заплясали от вспышки, укутывая закоулки, щели и углы нутра танка. Именно тогда он нашел других выживших.
Внутри танка была дьявольская скотобойня. Холден, Хабсманн и по крайней мере четверо других солдат лежали распластанные на орудиях, сиденьях, коробках патронов, стенах, потолке и полу. Их тела имели консистенцию теплого сала - текучего и мягкого. Словно Сатана большим пальцем размазал их по лицу творения. Пять различных кишок оплетали их и вились по кабине словно новогодняя гирлянда, а содранная плоть была растянута по стенам. Еще более шокировало, что, хотя солдат словно и вывернули наизнанку, они, похоже, были еще живы. Органы пульсировали и перегоняли свои жидкости, свисая с защитных планок орудий и складками лежа на сиденьях. Хныканье исходило от расплющенных лиц Холдена и прочих. Со сморщенными ртами и голосовыми связками, растянутыми словно мокрое полотно, они могли лишь хныкать и булькать. Дар благовещения был для них потерян.
Дитрих тряхнул головой в изумлении и пробормотал "Великолепно." Не смотря на бойню, все это обладало функциональной эстетикой, часто отсутствующей на поле боя. Дитриху довелось видеть свою долю оторванных конечностей и выпотрошенных шрапнелью товарищей, но то была всего лишь судьба. А здесь была голая функциональность и хладнокровное великолепие. Отец Дитриха рассказывал ему истории о древних охотниках, которые разрезали оленя и спали в его внутренностях ради тепла, будучи застигнутыми бураном. Это была практичность, доведенная до крайности. Кабина танка была покрыта выпотрошенными, но живыми солдатами, чьи обнаженные внутренности и кровеносные сосуды обеспечивали тепло. Солдаты снаружи удерживали ускользающий жар. Это был просчитанный и совершенный прагматизм. Именно этого немецкой армии недоставало, чтобы установить Тысячелетний Рейх.
- Не собираешься поприветствовать старшего по званию офицера? - спросил голос. Он был слабым, почти неслышным.
Дитрих развернулся, чуть не загасив тусклое пламя зажигалки. Укрытый тенью низкого потолка, в кресле радиста сидел бригадефюрер СС и генерал-майор. Тьма укрывала лицо человека, но Дитрих мог видеть белую сорочку под черной формой, влажную серую шинель с черным воротником, лацканы со знаками двойной молнии, галифе и влажные черные сапоги. На его колене покоилась серая фуражка со значком - серебряный череп и скрещенные кости.
- Я бы сделал это, - рискнул Дитрих, - если бы не думал, что вы собираетесь попытаться убить меня. Или лучше сказать - собирались?
- Ты тот еще угорь, честно говоря. Выскользнуть из своего танка было мудро, но меня впечатлило, как ты добрался до этого. Ты надеялся, что я отправлюсь за другими, верно?
- Вы видели меня? - спросил Дитрих с сомнением. - Как? Я оставил вас позади.
- Ну, не ты же устроил эту бурю, так?
- А вы? - Дитрих усмехнулся.
Генерал-майор наклонился вперед, позволив свету коснутся его лица. Он был великолепен, почти невыносим в своей арийской безупречности. Его волосы были золотым шелком над алебастровой кожей, его нос и губы были тонкими и величественными, его щеки были вытесаны из мрамора, а его рейнской синевы глаза сияли волчьим блеском. Его лицо было совершенным и без каких-либо изъянов; он воплощал собой идеального нордического война, которого Гиммлер так гордо превозносил в своем элитном СС. Его взгляд пробрал Дитриха до костей; неустрашимая и жестокая душа порождала этот взгляд. Внезапно Дитрих осознал, что нет ничего, что это существо не cмогло бы сделать.
- Новый человек уже средь нас! - пробормотал Дитрих, цитируя "Гитлер говорит" Германа Раушнинга. - Я открою вам тайну: мне явилось видение нового человека - бесстрашного и грозного..."
- Я отшатнулся от него, - закончил генерал-майор.
- Вы читали "Гитлер говорит"?
- Это было... занимательно, - признал генерал-майор.
- Я помню время, - ринулся Дитрих дальше, - когда последовал бы за фюрером в ад.
- А теперь?
- Я видел, на что он похож... Россия была одним поражением за другим - из-за Гитлера. Он предал все, что обещал нам.
- Это слова измены.
- Тогда мы оба - на прицеле, - Дитрих успехнулся, бросая взгляд на Холдена и остальных. - Что вы такое? - спросил он наконец.
- Разве ты не видишь этого в моем лице? - воскликнул генерал-майор, жестоко улыбаясь. - Я - дух крови, которую отдали ваши предки. Я - нордическое наследие, переданное будущему.
- Тут кроется куда большее, - продолжил Дитрих.
- Да, верно, но всему свое время. Я решил пощадить тебя. Я оценил твою сообразительность. Она может помочь нам обоим выжить.
- Что вы имеете в виду?
- Война Гитлера - не наша война. Наша - куда древнее. Это вторжение в Россию было попыткой вернуть землю, потерянную нами, когда красный ураган обрушился на Россию. К сожалению, мы понадеялись на то, что ваш род будет сражаться за нас, и это неуместное доверие многого нам стоило. Теперь я вынужден вернуться с пустыми руками. Ты прав; Гитлер, Гиммлер и остальные предали вас, но они ничего не значат. Они выполнили свое предназначение.
- Но почему вы здесь, в этом заброшенном углу?
- Я сражался со своими врагами, когда началось русское контрнаступление, - сообщил генерал-майор.- Я укрыл эту местность на время, чтобы отдохнуть, побыть в тепле и восстановить свое... могущество. Я готов уходить. Ты должен был стать моим последним обедом, но ты заслужил кое-что более достойное, унтер-офицер.
- С удовольствием, хотя не знаю, кому я служу или для чего.
- Это тоже придет со временем, но я предлагаю тебе шанс на чистоту, какой ты никогда еще не знал. Ты можешь стать таким, как я, без изъянов и грязного тела. Я предлагаю совершенство мысли. Это все, что тебе пока следует знать.
- Если брошу армию, меня расстреляют как дезертира.
- Нет, - сообщил генерал-майор, - насколько им известно, ты умер здесь, сегодня. И если тебя это волнует, - добавил он, обнажив в ухмылке клыки, - то они правы.
Генерал-майор двинулся со скоростью, которое загасило пламя зажигалки Дитриха, погрузив танк во тьму. Он с силой бросил обер-ефрейтора на спину. Горячие иглы вонзились в шею Дитриха, и он почувствовал, как кровь вырывается сквозь рану пылающим - но жутко возбуждающим - потоком. Холден хныкал ему в ухо, но Дитрих мог слышать лишь грохот водопада крови в своей голове. Однако грохот удалялся, словно русские танки во мгле, и Дитрих обнаружил, что дрожит от невозможного холода, который проник в его кости - он умирал. В этот момент генерал-майор прижал свои губы к губам Дитриха и сплюнул ему в рот. Мир Дитриха взорвался криком.


Вы здесь » Мир Тьмы: через тернии - к звёздам! » Вампиры » Кланы. Тзимицу (Tzimisce)